– Да ради бога, - искренне сказал Смолин. - Я разве против? На всех поровну, коли уж специфика такая… Я отстреляюсь с ментами и сгоняю в Предивинск за копанкой, а вы, соответственно, тем временем готовьте лодку и аппарат… Ага!

– Что?

– Знаешь что? - улыбнулся Смолин. - Мы найдем броневик.

– Да уж надеюсь…

– Нет, Вадик, ты не понял, - сказал Смолин. - Есть там саквояж или нет, если мы найдем броневик - а куда ему, собственно, деться-то из реки? - мы его найдем широко и гласно, с большим шумом, с сенсациями падкой на подобные сюрпризы бульварной прессы, с телекамерами и прочей бодягой… Усекаешь?

– А - зачем?

– А потому что перпендикуляр, - сказал Смолин, потягиваясь. - Что-то мне на старости лет возжелалось рекламы, огласки и прочих неосязаемых меркантильностей. Представляешь заголовки? Благородные возвращатели, ага… - он посерьезнел. - Слушай, ты все это, - он кивнул на рассыпанные по столу бумаги, - изучил?

– Абсолютно.

– Про саквояж только здесь упоминается?

– Ага, и нигде больше.

– Господи, прости, - пробурчал Смолин, аккуратненько выдирая страницу и сворачивая из нее некое подобие кулечка. - Не такой уж это научный и культурный раритет, чтобы стесняться… Так что без лишнего чистоплюйства, не интеллигенты, чай…

Он щелкнул зажигалкой и поднес огонек к верхнему краю «кулька», держа его горизонтально. Высохшая за шестьдесят с лишним лет бумага занялась моментально, высоким бездымным пламенем, взметнувшимся поначалу так яро, что Смолину пришлось отшатнуться. Быстро исчезали темно-коричневые «яти» и «еры», таяли строчки покаянных раздумий. Когда пламя приблизилось к пальцам, он уронил пылающий кусок в пепельницу, а потом придавил пепел торцом зажигалки.

Не было ни угрызений совести, ни моральных терзаний, он не чувствовал себя ни преступником, ни выродком.