– Вот и все, пожалуй, - сказал Кот Ученый, зорко следивший за бегавшим по строчкам взглядом Смолина. - Ну как, теперь соображаешь? Кутеванов, Вальде, саквояж, купец, село Кузьмино, до сих пор благополучно в той же географической точке пребывающее… Они не по пьянке кататься двинули. Они ехали в Кузьмино, где и вытряхнули у купца все нажитое непосильным трудом. Саквояж. Тридцать фунтов золота и драгоценностей… то бишь двенадцать с лихвой килограммчиков…

До Смолина только теперь начинало помаленьку доходить, как до пресловутого верблюда. Мысли путались и прыгали. В совершеннейшей растерянности он вертел в руках дневник положил его на стол, снова взял… Спросил ошарашенно:

– Так они что же, экспроприировали купца?

– А что, разве есть другое толкование? Все изложено предельно четко.

– Но это могло быть во время другой поездки… - попытался Смолин мыслить логически.

– Хрен тебе! - торжествующе возгласил Кот Ученый. - Уж поездка то эта историческая задокументирована во всех деталях! Во всех известных окружающим деталях… В воспоминаниях ветеранов говорится прямо, и не один раз - трое упоминают: Кутеванов с двумя другими поехал впервые. На только что отремонтированном в железнодорожных мастерских бывшем белом броневике. Поездка была первая и единственная. Может быть, балтиец и уговорил дозу. Очень может быть. Но в Кузьмине они определенно двинули с мыслью. До него и сейчас от границы Шантарска - километров семь, а в те времена, когда правый берег еще не был застроен - и вовсе пятнадцать. Прикажешь верить, что они чисто случайно отмахали такой конец, а въехав в деревню, поинтересовались у первого встречного: «Товарищ раскрепощенный селянин, не подскажете ли, кто тут у вас хранит золото и камушки в больших количествах»? А селянин, простая душа, им и показал на домик, где ютился не успевший к последнему колчаковскому эшелону Гладышев с чадами и домочадцами? Нет уж, что-то в «случайность» это никак не укладывается.